Поэзия, проза Живопись, графика, дизайн Музыка Кино, анимация, фото и видео
   Поэзия и проза, музыка, кино и анимация, живопись и графика, дизайн, фото - все это на Творческом сервере!
Для творческих людей,
этих Странников
и пришельцев на земле...
Статьи | Критика | Акции | Промоушн | VIP | Каталог | Форумы | Галерея
О нас
Авторам | Авторское право | Философия
Персональные творческие страницы
Каталог сайтов, коллективов, фирм
  Поиск:   
   Разделы сервера
  Главная
  Web-журнал
  отправить
  архив публикаций
  разделы
  Избранное
  Галерея
  Форумы
  Наш каталог
  добавить
  Словарь
  Опросы
  Пользователи
  Баннеропоказы
  Контакты
  Партнеры
  Наши друзья

   Реклама

   Реклама
Новости Украины. Украина сегодня

Женский портал. Женские истории Английский язык Оксфорд

Транспортные новости
Портал AdverMAN
Главные новости культура
Источник: Расписания транспорта
Новости Евро-2012
Расписания автобусов. Новости
Расписания самолетов. Новости
Расписания поездов. Новости
Автобус в Европу
купить билет на автобус в Европу
купить билет на самолет

   Кто сейчас на сайте
» 1: Гости
» 0: Пользователи

Вы гость здесь.
+ регистрация

   Избранное

Показать / Спрятать
 
Показать / Спрятать
Отправлено ArtAdmin Включено 22.4.04 21:40 ( 8286 прочитано )

Владимир Лидин

ЛЕПЕСТКИ РОЗ НА АСФАЛЬТЕ. Книга первая. Евангелие от Влада

Поэма

Лепестки роз на асфальте -
Все, что я видел,
Когда ты ушла
Лепестки роз на асфальте,
Вся моя жизнь у твоих ног
Лепестки роз на асфальте,
Красное на черном,
Стук шагов в висках
Уходящей любви

Лепесток 1

/Демо-версия/

I

Она стояла у окна, и виден был лишь ее силуэт на светлом, ослепительно светлом фоне окна, ее темный силуэт. Она повернулась в профиль и сказала, облизнув губы...

II

Что же она сказала? Этот вопрос мучил меня все сильнее. Я передвинул все вещи в своей квартире, но ответа не нашел. Я поискал его за дверью, но безрезультатно. Тогда я выпрыгнул в окно.

III

Дом у меня одноэтажный. А под окном сад. А в саду цветочная клумба. А на клумбе отпечатки моих ног — раз, два. Это я прыгнул сюда прошлой весной. Я уже почти забыл, как ее звали.

IV

Нет, я все еще помню, как ее звали. Но не помню ее лица — как ни странно. Она повернулась в профиль ко мне и сказала, облизнув губы: "кто здесь". Я ответил: "Это я. Я пришел, Дебри. Здравствуй".

V

Она любила дождь и классику. Она любила петь. Каблучки ее туфелек быстро и решительно цокали по асфальту, когда она шла от трамвайной остановки на работу, на деловое свидание, на не очень деловое свидание, к себе домой, ко мне домой... А я любил ее.

VI
Красные розы росли в саду на цветочной клумбе. Над клумбой было окно и вечерами оно светилось светом в сто свечей... Осенью розы опадали и лепестки, ярко-красные лепестки падали на черный асфальт садовой дорожки и лежали на нем, пока их не уносили дождь и ветер. Красное на черном. Она носила красное на черном, черное на красном. Лепестки роз на асфальте.

VII

Она уехала внезапно. Она сказала: "Я ухожу на войну". И показала мне повестку. Она была врачом.

VIII

В меня стреляли из-за угла. Пуля прошла со спины в сантиметре от сердца. Так мне сказал хирург в госпитале. Они учились вместе на одном курсе. Он хорошо знал анатомию. А я нет.

IX

Послепобедное танго я видел по телевизору. Сам я не танцевал, потому что было некогда. Война продолжалась, как ни странно. Это было где-то в сырых и жарких джунглях с пауками и змеями. Во сне, перебирая жаркие липкие простыни за малярийной сеткой, я повторял, шептал, напевал ее имя. Оно было для меня как символ, как медитация, как молитва. Мне было все равно, кто она. Я хотел жить и цеплялся за все светлое, что было в моей жизни.

X

Однажды темным осенним вечером, когда накрапывал мелкий вредный дождик, я уезжал в командировку. Она стояла на перроне с чемоданом. Я подошел и показал ей свой билет. Она держала свой билет в руке. В билетах было указано одно и то же купе.

XI

Мы ехали долго. Мы ехали целую вечность. Однажды я очнулся в трюме какой-то старой бригантины. Я был прикован, а ее рядом не было. В следующем мираже я оказался в императорском саду в Поднебесной. Я был слугой госпожи Н. Потом были какие-то пустыни и войны, бесконечные войны. И всегда одно и то же, один и тот же финал — ее рядом не было.

XII

Она жила в домике на берегу реки. Одноэтажном, с милым садиком, в котором росли цветы. Я работал почтальоном. Однажды я заехал к ней — привез какую-то бандероль с книжками. И увидел отпечатки ног в цветочной клумбе: раз, два. "Что это?" — спросил я. "Не знаю", — ответила она мне, повернувшись в профиль ко мне. Это был темный, но необъяснимо светлый, светлый силуэт на фоне оранжевого закатного неба. С листьев клевера падали капли меда и беззвучно растворялись в тени деревьев. Я подумал, что это уже было раньше, и пожал плечами. "До свидания", — сказал я. "Счастливо", — ответила она мне вслед, когда я уже крутил педали своего велосипеда.



Лепесток 2

(Медитация)

О чем это я? Часы на стене методично отмеривают проносящиеся секунды, минуты, часы... Сутки. Года. Впереди вечность. И позади тоже вечность. А что есть в настоящем? Смотри как будущее в прошлое сквозь узенькую щель минут, в которых ты живешь... Это где-то уже было. Из рекламы одной дальневосточной автомобильной компании.

Десять лет назад я был совсем юным. Десять лет спустя я буду постарше, чем теперь. Жалко. Был бы я все время молодым. Ан нет, будущее крепко вцепилось меня и тащит, продирает меня сквозь дни, часы, минуты, секунды. Одной жизни не хватит человеку на все. Не хватит одной жизни человеку на то, чтобы быть героем и занудой, мечтателем и циником. Не хватит на любовь. Где она? Ау-у-у. Не хватит ее на то, чтобы написать все романы и построить все дома. Посадить все деревья. Вырастить всех сыновей. Да и нет их, сыновей. И семьи тоже нет.

И завтрашний день не даст ни черта. Опять все тоже самое. Скука. Жить скучно, господа. Давайте будем проматывать жизнь, раз уж такова наша судьба.

А впрочем, есть еще время. Вагон и маленькая тележка. А может, я и не умру вовсе? Буду жить вечно, бессмертный.
А кто это "я"?
А меня ведь и нет.
Я себя не нахожу.
Вот рука. Вот нога. Вот голова. Глупая ухмылка.
Но это все только части меня.
И я, тот, что сейчас, — тоже не совсем я. Вчера ведь я другой был. А завтра буду другой, чем сегодня.
Слова, слова. Я уже совсем запутался.
В словах нет смысла.
Нет слов.
Есть туман.
Спонтанность и пустота.



Лепесток 3

(Адаптация)

1. Она жила в одноэтажном домике на берегу реки. Я жил на другом берегу и приплывал к ней на лодке теплыми лунными июльскими вечерами. Мы были счастливы и молоды.
Однажды над рекой загорелось красное пламя сигнальных ракет. И началась переправа. Одним мгновенным броском IV дивизия Дериана перешла мою границу, ту границу, что отделала меня от нее. Ни меня, не ее уже здесь не было. Мы были в другом месте, далеко в высоких неприступных снежных горах.

2. Что такое наша любовь, когда тысячи душ вылетают из печей крематориев и с полей брани в сторону света? Это писк муравья в хоре кафедрального собора. Война скинула наши чувства с пьедестала незыблемости.

3. Но мы были далеко в горах. Я сидел в скафандре на снегу и слушал рацию, она сидела в кабине Эксплорера и работала с полученной информацией. Мы двинулись вскоре после первого артиллерийского залпа с насиженного места у реки в эти безлюдные места. Информация. Мы работали с ней, чтобы обеспечить победу.

4. Когда-то небо было голубым. Когда-то очень давно, в далекие мирные времена. Теперь же небо было все дни пепельно-серым от гари и дыма. Нам все чаще приходилось убивать. Вторжение осуществлялось повсеместно. Мы шли на это, чтобы обеспечить победу.

5. Красные розы росли у нас в саду на цветочной клумбе. Приходил день, и лепестки опадали на черный асфальт садовой дорожки, а потом их уносили дождь и ветер. А потом пришли война и смерть, красное на черном, черное на красном. Лепестки роз на асфальте.

6. ...Когда был конец, я не понял. Я очнулся в пустыне под палящим солнцем в доспехах воина, рядом был воткнут двуручный булатный клинок. "Еще один цикл", — подумал я. Рядом никого не было. Я нашел у себя на груди медальон и открыл его. На крышке оказался портрет. Она. Я захлопнул крышку медальона и пошел в сторону моей цели, и ветер заметал следы на песке.

7. Когда опустилось солнце, выпал снег. Он был оранжевым в свете лучей заката. И синим вокруг. Пустыня. Империя застыла в ночной тьме.

8. История только начиналась...




Лепесток 4

(Песнь Дебри)

"Кин. Ты еще живой? Ты еще живешь, ходишь, засунув руки в карманы, по улицам нашего города? И у тебя есть еще какие-то новые дела? О, Кин, я так не могу в это поверить. Так давно я тебя не видела. Мне кажется уже, что все это сон. Снег валит за окном как из мешка, по телевизору идет скучный фильм, холодильник журчит свою холодильную песню, а я сижу за столом и гляжу в окно на улицу. Там тебя нет. Год прошел, два прошло, три. И так полжизни пройдет, и я тебя встречу постаревшего, усталого и с грузом лет на лице. Увижу я и твои глаза и только по ним смогу тебя узнать. Ты так смешно их щурил иногда. Щурил? Кажется, я уже свыклась с мыслью о том, что все позади, и вот уже о тебе я говорю в прошедшем времени.

А ты меня узнаешь с первого взгляда. Ты вздрогнешь и отведешь глаза, а потом посмотришь снова. И на губах будет теплиться, готовое слететь, мое имя.

Ну, это все фантазии, фантазии, фантазии. Где они, где мы и где наша Весна, — все прошло, все прошло, как с белых яблонь дым. В прошлый Новый Год я, глядя на отражение света в хрустале бокала с шампанским, думала о весне. Тебя там не было явно, но были твои следы, как безмолвные отпечатки-свидетели. Люди шумели вокруг и веселились, шумела и я, замечая иногда, что разговариваю сама с собой. Потом было холодное январское утро, и я топала домой, скрипя зернистым январским снегом, и думала уже не о весне, а об осени. Настроение. Мимолетный дуэт времени и пространства.

Скоро будет лето, и опять поманят к себе огни большого города. Где-то по его улицам будешь топать ты, где-то рядом буду прогуливаться и я с кем-нибудь, и вряд ли мы будем подозревать о том, что прошли мимо друг друга на расстоянии вытянутой руки, заглядевшись, заговорившись, засмеявшись.

Не судьба. No Future. Будущего нет. Будущее создается нами. Будущее выбирается нами. Будущее мы уже выбрали. В твоем будущем нет меня, а в моем — тебя. Года канут в лету, и свинья-копилка даст трещину от их груза.

Вот тут-то мы и встретимся, смешавшись в куче старинных потемневших монет-дней-часов-минут-секунд. И полноводная река событий унесет нас в бездну небытия. И окажется в конце концов, что ты придумал меня, а я — тебя, чтобы не сойти в конце концов с ума от бесконечной безысходной тоски одиночества, что светится в глазах неясным светом, когда по телевизору идет скучный фильм, холодильник журчит свою холодильную песню, а за окном как из мешка валит снег, белый-белый, крупными густыми хлопьями валит самый настоящий непридуманный последний апрельский снег".




Лепесток 5

(Воскресение)

На землю пролился ласковый майский теплый дождь. Земля вздохнула и разневестилась, стала покрываться молодой зеленой травой. А дождь поливал эту траву, и она росла все выше и выше, пока не выросла выше дома.
И это была первая ночь.
И Он воскрес. Он вернулся домой. Он вернулся домой, где никто не знал о нем. Он шел откуда-то издалека по омытой дождем дороге, лишь на сапогах его поблескивала Звездная Пыль. И цветы распускались вокруг, когда он входил в город.
И это было время людской доброты.
Взошло солнце.
Он шел один. В этот первый день Его никто не встречал.
Лишь окна домов были раскрыты и оттуда доносились голоса мужчин и женщин, стариков и детей. Все испытывали необъяснимую радость и умиротворение.
На центральной площади самопроизвольно забили фонтаны, стрелки часов на ратуше замерли, на клумбах распустились необыкновенные красные цветы.
С листьев клевера медленно падали капли меда и растворялись в тени деревьев.
Новорожденный ребенок лежал в кроватке и смотрел.
Он смотрел на этот мир.
Он вернулся. Он родился опять.
Это был его первый день.
День был долгим как никогда.
Только этот день.



Лепесток 6

(Желание)

...Она жила в домике на берегу реки. Одноэтажном, с милым садиком, в котором росли необыкновенные цветы. А я работал почтальоном. Как-то я привез ей почту и остановился передохнуть, — был закатный теплый июльский вечер и с листьев клевера беззвучно падали капли меда и растворялись в тени деревьев. Я поинтересовался следами на клумбе — что-то очень знакомое привиделось мне в них. Она мне ответила, что не знает, откуда они взялись. Они всегда здесь были. Я подумал, что это было уже раньше, и пожал плечами. "До свидания", — сказал я. "Счастливо", — ответила она мне вслед, когда я уже крутил педали своего велосипеда.

1.
Я знал, кто она. Конечно же, я знал. И теперь, когда я узнал ее, я не подал виду, и укатил на своем велосипеде, и кровь бешено стучала в висках, и сердце вздрагивало от давно забытого пламени пожара.

2.
Она любила меня, любила очень странно, с какой-то затаенной грустью в глазах и неуловимо отстраненно, ускользая каждый миг. Мы бродили целыми днями по улицам жаркого огромного мегаполиса, думая, только друг о друге, не в силах оторваться от этого ослепительного счастья. Мы спасались в прохладе ночи, и эти ночи навсегда останутся в моей памяти, как пик погружения в Вечность, ночи страсти и самозабвения.

3.
А потом мне пришлось уехать. Мы потеряли друг друга, и она писала мне письма, и эти письма без адреса странным образом находили меня — я находил их вечерами на тумбочке у кровати, словно кто-то прослеживал всю мою жизнь и регулярно вносил в нее порцию отдохновения.

4.
Позднее, я уехал так далеко, откуда не возвращаются никогда. Мой шеф, который отправил меня в командировку, так и не сказал, где будет конечная остановка. А на пустынном перроне перед отправлением поезда, я встретил снова ее, и в руке она держала билет — то же купе, что и мое.

5.
Мы ехали долго. Мы ехали целую вечность. Были бесконечные миражи, войны и пустыни, какие-то странные вещи, дела и обязательства. И всегда одно и то же. Один и тот же финал — ее рядом не было.

6.
И вот, наконец, я ее встретил и сделал вид, что не узнал. Нет, я не делал вид, что не узнал ее. Мы поняли друг друга без слов. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять ВСЕ. И я увидел следы своих ног в клумбе, в которую прыгнул когда-то весной из раскрытого окна, желая знать ответ на мучивший меня вопрос: кто она?
И, представьте себе, я так и не узнал, кто она. Не спрашивайте меня об этом. Я даже не знаю, кто я такой. И вряд ли об этом нужно знать. Вы скажете кому-то: "До свидания", и вам ответят: "Счастливо", но вы уже будете крутить педали своего велосипеда, потому что так устроен свет, и нельзя изменить его, пока мы здесь.

7.
А потом была темнота. Она сгущалась со всех сторон, и не было ничего, только дух носился над непроявленными темными водами. И кто-то включил вселенскую мешалку, и был свет. Тоненький такой лучик света. И она снова проснулась, и они любили друг друга, как любили всегда, и будут любить, и нет сил, которые могут это изменить; потому что, даже если таковые появятся, то вновь сила их будет ОН и ОНА, и закрутится карусель слов и картинок, начнут писать письма поэты, полотна — художники, золотом сверкнут на солнце клинки воинов, и история повторится опять.



Лепесток 7

(Ложь)

Это ложь. Я знаю. Никто не жил в одноэтажном домике на берегу реки. Не росли в том саду необыкновенные цветы. Никто никого не любил. Были лишь войны и пустыни. Кандалы в трюме кораблей для перевозки рабов. Смерти. Голод. Болезни.

Страх. Везде царил жуткий ужасающий страх. Убийство было самым обычным делом, убивали толпами и поодиночке, убивали из мести, убивали из омерзения, убивали, чтобы выжить, убивали из развлечения. Убивали, чтобы поесть.

Она жила в домике на берегу реки, одноэтажном с милым садиком, где росли необыкновенные цветы. Кто теперь верит во все эти бредни. Эти иконы, священные писания. Не было этого. Никогда.

Кто-то говорит, что небо бывает голубым. Никогда небо не было голубым. Небо может быть только черным или багровым. А чаще всего — просто серым от дыма пожаров и пороховых газов. Лишь иногда его прочертит бесцветная струя взлетающего корвета с десантом Вторжения.

Какие еще поезда? Купе? Перроны? Мы не знаем ничего, кроме ржавых рельсов, торчащих из песков проклятых пустынь. Мы не знаем ничего, кроме радости от пыток врага своего. Убивать — вот единственное наслаждение. Убивать, насиловать, и снова убивать. Пока не убили нас.
Мы ходим стаей, потому что нами правит страх...

...................................................

...Почему так страшно болит сердце? Я ничего не помню...

...................................................

Я ничего не помню. Я забыл, как меня зовут.
Я иду по улицам вечернего города и вижу кругом людей. Я не знаю, кто они.
Я поднимаю взгляд и вижу звезды в черном ночном небе.
Где я?
Я поднимаю ладони и вижу свои странно молодые руки с узорами, с рисунками из маленьких морщинок на них.
Я иду. Горят огни, какие-то странные значки кругом, музыка и смех. Мне хорошо.
Я иду. Я ничего не замечаю, кажется, я сплю...
Темень, кромешная темень. Ее прорезают два ослепительных глаза, они несутся на меня, я стою, как вкопанный... Удар. Теперь становится темно уже надолго.
..................................................
Я смотрю на себя со стороны. Я лежу, раскинув руки по мостовой. Рядом стоят люди и какой-то странный экипаж, из которого исходят лучи света. Свет кружится. Огонек на крыше экипажа кружится и тает, становясь все дальше и дальше...
Мне хорошо.



Лепесток 8

(Пустыня моего сердца)

...Ветер, ветер пустыни моей души. Я лежу на песке, раскинув руки, и все время повторяю чье-то имя. У меня бред. Солнце нещадно палит с небосвода, но я не чувствую его жара. Тучи, темные тучи повисли над горизонтом. Скоро сюда придет гроза. Хлынет дождь, который будет лить сорок дней и сорок ночей, я построю ковчег и каждой твари по паре... У меня бред. Я лежу на песке, раскинув руки, запрокинув голову, и умираю от жажды. Рядом со мной воткнут в песок двуручный булатный клинок в ножнах, на шее у меня медальон, я должен встать и открыть его... Но у меня нет сил, чтобы поднять голову. Я должен встать и пойти по направлению к моей цели, но беспощадное солнце палит с небосвода, и последние капли воды уходят из моего тела.
...Кажется, чья-то прохладная рука легла мне на лоб.
Кто-то подносит чашку с водой к моим губам.
Вода касается моих губ, я пью ее, вода льется по щекам вниз и растекается, растворяется среди песчинок. Я пью.
Это она.
Солнце палит уже не так.
Солнце палит уже не так беспощадно.
Я лежу на песке, раскинув руки и ноги в доспехах воина, рядом со мной воткнут в песок двуручный булатный клинок. Но у меня все еще нет сил, чтобы поднять голову.
Воды нет.
Воды не было.
Ее тоже нет.
Она не придет.
Это наважденье.
Но солнце палит уже не так беспощадно.
Пески пустыни покрываются оранжевым светом закатных лучей.
Мне кажется, я где-то далеко, очень далеко, я стою и смотрю в окно в одноэтажном домике где-то на берегу реки... В окно я вижу сад с необыкновенными цветами, я вижу себя со стороны... Я вижу ее...
Кажется, снежинка коснулась моего лица.
Песок подо мной холодеет.
Ветер. Ветер пустыни моей души.
Я приподнимаю голову.
Мне удается привстать.
Снежинки падают с небес, вращаясь под порывами ветра, песчинки катятся по барханам. Я ловлю их и облизываю ладонь шершавым языком.
У меня на шее медальон.
Я открываю крышку.
Я смотрю на нее.
Она.
Она смотрит на меня.
Я вспоминаю ее имя.
Я не помню, как ее зовут.
Но это она.
Рядом со мной воткнут в песок двуручный слегка изогнутый меч в ножнах.
Я беру его.
Я тяну меч за рукоять.
Булатный клинок медленно выходит из ножен.
На нем выгравировано мое имя.
Закатное солнце отражается в зеркальной поверхности.
Меч сверкает огнем.
Отражение слепит мне глаза.
Я поднимаюсь.
Я делаю первый шаг.
Снег идет все сильнее.
Я иду в сторону моей цели.
Снег в сумерках становится синим. Этот белый снег.
Я иду.
И ветер заметает следы на песке.
И ветер заметает следы на песке, покрывая их снегом.
Ветер пустыни моей души.
...История только начинается.



Лепесток 9

(Песнь Debry)

"Kin. Вы еще живой? Вы еще живете, идете, руки засунув в карманах, на улицах нашего города? И Вы имеете еще некоторые новые сделки? Но, Kin, я так не могу в это верит. Так давно я и Вы не видeлись. Я кажусь уже этой всей мечтой. Снег валиться для окна как с мешка, в телевизоре смотреть скучный фильм, холодильник журчать свою песнь холодильную, но я сижу за столом и гляжу в окне на улице. Может, там Вы проходит. И так полжизни пройдет, и я встречать Вас постаретым, утомительным и с грузом годов на человеке. Увижу я и глаза Вас, и только на нем сможет Вас понят. Вы так странный их щурил иногда. Щурил? Кажется, я уже свыклась с мыслью на которой, что все позади, и здесь — уже Вам я в прошедшем время.

Но Вы услышит меня с первый взгляд. Вы вздрагиваете и проводите глаз, но впоследствии посмотрят снова. И в губах будет теплиться готовым слететь мой имя.

Хорошо это все, что касается фантазии, фантазии, фантазии. Где они, где мы и где наша Весна, — ведь все проходить, все проходить, как с белый яблонь дым. В прошлом Новом год я, глядя в отражение свет в кристалл бокала с шампанским, думать в весне. Вас было очевидно нет, но были следы Вас, как тихий отпечаток-свидетель. Люди шуметь вокруг и веселились, шуметь и я, обращая внимание иногда, что разговор сам с собой. Впоследствии было холодное январское утро и я идти домой, идти по зернистый январский снег и подумать уже не в весне, но на осень.

Настроение. Мимолетное дуэт время и пространство.
Будет Скоро лето и снова манить себе огней большого города.

Где-то на своих улицах топает Вас, где-то будет рядом walk и я с другим , и едва мы подозреваемся на котором, что проходить мимо друг друга на расстоянии вытянутой рук, засмотренный, заговоренный, засмеявшись. Не судьба. Никакое Будущее. Будущее нет. Он создается нами. Будущее выбирается он. Будущее, которое мы уже выбрались. В вашем пробуждении никакое мне, в моем — Вы. Год канут в лето и свинья-копилка даст трещину из их груза.

Вот право здесь, я и Вы и встретиться, смешанный в куче старинная потемневший монет-дни-часы-минуты-секунды. И река течь полного событий унесет нас в пучине небытия. И окажется наконец,, что Вы придумал я, но Вы придумал я, чтобы не сходиться наконец, из ума из бесконечного безнадежного мучения одиночества, которое светиться в глазах неясным светом, когда в телевизоре идет скучный фильм, холодильник журчать свою песнь холодильную, если за окно начиная валить снег, белый-белый, большой толстый хлопья валить наиболее настоящее непридуманный последнего апрельского снег."



Лепесток 10

(Версия-апокриф)

...Это я, господи!
Это я кричу тебе
Чтоб ты вспомнил, наконец, обо мне
(- А разве я тебя забывал когда-нибудь)
Это я, стоящий на коленях в кафедральном соборе у алтаря молю и прошу тебя:
(- я слушаю тебя, сын мой, ты можешь говорить со мной)
дай мне, наконец, любви, дай мне большой и чистой любви
(- а разве то, что вокруг тебя — не любовь?)
чтоб я мог забыть обо всем
чтоб я мог родиться опять
радостный и живой
как серебристый звон в небесах
как золотое сиянье солнца-огня
(- я слушаю тебя, сын мой)
дай мне, наконец, любви
я так долго ждал ее
я так долго ее искал
(- ищи любовь в сердце своем, сын мой)
Дай мне, господи всемилостивый того, что я прошу у тебя
И я ставлю тебе эту свечу и клянусь, я буду ставить такие же свечи каждое воскресенье. И дети мои будут приходить сюда. И внуки, и правнуки.
И да не оскудеет Храм твой, отче наш!
Аминь.
(- я слышу тебя, сын мой)

...Ну вот, опять этот тип приходил сюда и просил о том же. Он каждое воскресенье сюда приходит. Чудак. Но в последний раз он бросил мне в кружку целую гинею. А раньше этого он никогда не делал. Я здесь уже лет пять сижу, я тут всех знаю. И меня все знают. Проходят, бывало, кинут монетку-другую. Тем и живем. Слушай, господин...

— Такси! — Куда везти, господин? — через четвертую улицу, пожалуйста.

Алло, привет. Это я. Да-да, узнала? (ха-ха) Привет. Да вот, дела. Все думаю позвонить, заглянуть, да никак. Вот только сейчас минутка появилась. Извини. Как живешь? Скучаешь? Хочешь, я приеду. Сейчас. В ресторан? Пойдем. Уже еду. Жди. Целую.

Ну вот, опять позвонил. То звонит каждый день, то нет целую вечность. И когда предложение сделает? Эгоист проклятый. А я совсем не готова, косматая, губы не накрашены. Ладно. Сейчас. Где мое
маленькое черное платье? Так. Духи. Ему должно понравиться. Ну, красота (хм). Ладно. Сойдет. Туфли. Сумочка. Черт, опять все разбросала. Вот он уже приехал, звонит в дверь. Привет. (чмок) Ты от-
куда такой. Из церкви? Ха-ха-ха! Не смеши, ха-ха-ха! А я уже собралась. Да-а. Подержи сумочку. Плащ. Ну как. (м-м-м-) Пойдем? (хлоп) Пошли.

Двое. Приметная парочка, он и она. Знаю таких, сегодня здесь, завтра там. Чего вам угодно, господин? Шампанское, коньяк. Хорошо. Что-нибудь еще? Благодарю вас. Сейчас будут сидеть, он будет болтать глупости, и она будет хихикать. А, впрочем... Чаевые обычно дают в обрез, а этот расщедрился. И заказ хороший. Люблю таких. Ладно. Работаем. Главное, чтоб все было на уровне.

................................

Хорошо. Подай сигареты. Ты не куришь (м-м-м). Какой ты шершавый (м-м-м). Я скучала так без тебя, знаешь, я заболела. Вчера. А ты, наконец, позвонил (стук). Что ж раньше не звонил. Укрой меня. Здесь. Вот (м-м-м) (чмок). Давай еще разок. Нет, теперь я сверху. Ты ложись сюда ниже (чмок). Не уходи больше, ладно?

Ай-яй-яй-яй-яй.
Я же просил большой и чистой любви. А ты что мне дал, Господи?
(- Ищи любовь в сердце своем, сын мой)
А впрочем, это я сам. Это я сам отвлекся ненадолго.
Но она хороша. Может быть, я даже ее люблю. По своему.
Вот только позвоню...



Лепесток 11

(Сенсор цели)

Вчера было лето. И сегодня тоже.
И завтра будет лето.
А я как будто не живу. Что это со мной?
Жизнь потеряла яркие цвета. Выгорела трава.
Высохла земля.
Сморщилась и загорела, обветрилась кожа.
Пожелтела бумага.
Только ветер и песок.
У-у-у-у-у-у-у.
Холодный вал воды.
Я лежу на песке, разбросав руки и ноги и запрокинув голову под палящим солнцем.
Меня окатили ведром воды.
Я очнулся.
Я хочу пить.
Кто-то подносит к губам плошку с водой.
Я ее пью жадными глотками, и струйки стекают с пересохших губ ниже по щекам, и стекают на песок.
Я боюсь, что воды не хватит.
Сквозь странное марево в глазах я вижу лицо.
Это она.
Здравствуй.
Ее холодная ладонь на моем лбу.
Она мягкая.
Солнце палит уже не так.
Солнце палит уже не так безжалостно.
Над горизонтом вздымаются темные тучи.
Это я приподнял голову и посмотрел туда.
Скоро будет дождь.
Он будет лить сорок дней и ночей и затопит все вокруг.
И я построю ковчег.
И каждой твари по паре...
И все повторится.
Я лежу на песке, разбросав руки и ноги и запрокинув голову
под палящим солнцем.
У меня бред.
Это наваждение.
Это мираж.
Солнце упадет за горизонт, спадет жара, и остынут песок и камни.
Она не придет.
Ее нет.
Нет и меня.
Я сам себя придумал.
Сочинил.
Описал.
Я сижу за столом у зажженной лампы и пишу глупые строки.
На дворе лето, на часах двадцать два пятнадцать.
Я не уверен, что все это тоже есть на самом деле.
Оно не уверено.
Странно. Я все время сплю и вижу сны.
Оно спит и видит сны.
Сны.
Сны.
Чувства.
Желания.
Цели.
Сенсорные показания.
Сенсор цели маячит как маятник: вверх — вниз, вправо — влево.
Вчера. Сегодня. Завтра?
Его нет. Будущего нет.
NO FUTURE.
Сегодня тоже нет.
Вчера — ну конечно же, нет.
Следовательно — нет ничего.
Почти ничего.
Только сны.
Про песок.
Про солнце.
Про воду.
Про нее.
Сенсор цели маячит туда — сюда.
Так бьется сердце: тук-тук, тук-тук, тук-тук. Тук. Тук.
Тук. Тук. Тук.
Тишина.



Лепесток 12

(Версия-римэйк)

Она жила в домике на берегу (где-то это уже было, а?).
У нее были ярко-красные губы, потому что она их красила губной помадой. А так у нее губы были бледные, мягкие и отзывчивые.
Он жила на берегу... я еще не решил, чего. Может быть, моря? Песок, чайки, корабли... Романтика. Нет, все было прозаичнее: она жила в домике на берегу реки, в меру полноводной, глубокой и равнинной.
Жила она практически в раю, в доме было только радио (а тогда в домах только радио и было, телевидения не было тогда), и старенький патефон.
Автомобилей было мало, зато были велосипеды. К ней каждое утро приезжал почтальон на велосипеде, естественно, он привозил почту, телеграммы, посылки и различные другие предметы.
Она работала учительницей. Или медсестрой? Что-нибудь такое доброе и вечное...
...Она давала уроки игры на фортепьяно, скажем так. Еще она была профессиональной шпионкой. Как Мата Хари.
Она искала и находила информацию про передвижения войск и прочая, а донесения передавала помощнику-почтальону, который каждое утро приезжал к ней на велосипеде.
Это был я.
Я любил ее. Она меня тоже — немножко так, чуть-чуть. По своему. Все же она была профессиональной шпионкой, надо иметь это в виду, она имела доступ к разным важным делам. Для чего общалась с офицерами из ставки, ходила к ним на балы, так, как это было принято в те далекие времена. Вальс, мазурка, танго, фокстрот, шампанское, прогулки при луне, и так далее...
Тем не менее, я ее любил. Но я был всего лишь помощник, я был безусый юноша, а она была молоденькой, но дамой.
Кроме того, она давала уроки игры на фортепьяно. Иногда я слышал, как доносились звуки ее игры из раскрытого окна в ее саду.
Играла она неплохо. Заслышав звонок моего велосипеда, она выходила из дома и брала у меня почту, а я, не дыша, смотрел украдкой на ее руки, потому что не мог смотреть ей в глаза.
Однажды ее не было дома, и я зашел внутрь. Я увидел ее дом, фортепьяно, репродукции на стенах; я зашел в ее спальню, взял в руки ночную сорочку, вдохнул ее запах... и услышал ее шаги за спиной.
Тут мне ничего не оставалось, как убежать, я прыгнул в раскрытое окно спальни и оставил глубокие следы в клумбе, где росли розы: раз, два. Отпечатки своих ног...
Я бежал по асфальтовой дорожке, в ушах свистел ветер, перед выходом из сада я оглянулся и увидел ее, прекрасное божество в окне, увидел сломанные цветы, головки роз, рассыпавшиеся по асфальту: красные на черном, — по дороге я столкнул бадейку с розами; она смотрела мне вслед и улыбалась.
Это было весной, а потом настало лето и танки перешли границу, коей являлась река, но ее уже не было в этом домике, как не было и меня, потому что мы с ней уже ехали в скором поезде куда-то далеко, то ли на восток, то ли на запад, ну да это не важно; мы ехали с ней в одном купе, потому что наш шеф послал нас в одну сторону и билеты нам купил в одно купе.
Мы ехали туда, где были белые, белые горы и летающие тарелки, нависающие над ущельем и освещающие его ослепительным светом.
И я уже узнал вкус ее губ, а когда узнал впервые, я не скажу. Пусть это будет моей маленькой тайной, читатель.
Она жила в домике на берегу реки, в домике с милым садиком, в котором росли необыкновенные цветы, ну а потом все изменилось, и мы работали с ней еще долго, и это были мои лучшие годы.
Потом нам пришлось расстаться, я воевал где-то в джунглях, в меня стреляли из-за угла, ранили, я лежал в госпитале, меня оперировал хирург, ее брат (а вовсе не однокурсник, как считают некоторые, — нет, он был ее брат, а она сама всего лишь давала уроки игры на фортепьяно, только и всего), потом я вернулся, как бы домой, а точнее, на место основной работы. Меня встретил мой шеф и снова послал меня в командировку и тут меня ждал сюрприз: на перроне я снова встретил ее, у нас были билеты в одно купе, и я купил у продавщицы цветов какие-то необыкновенные красные, красные розы, и мы ехали с ней так долго... Мы ехали с ней целую вечность, потому что наш шеф так и не сказал нам, где будет конечная остановка.
...Когда мы вышли на перрон, был вечер, и красное закатное солнце висело над горизонтом в пустынном краю. Она держала цветы в руках, которые мы купили в день нашего отъезда, в этот пасмурный холодный день, когда моросил мелкий осенний дождь; розы уже засохли и красные лепестки падали на черный асфальт один за другим, красные на черном. Я смотрел в ее глаза, ее губы обветрились, и уже не были красными; поезд исчез, исчезли цветы, асфальт, исчезло все, и наплыли вдруг странные видения, войны, это были войны, ужасные бесконечные войны, в которых меня бесчисленное количество раз ранили, и каждый раз меня спасал хирург — ее брат.
И вот кончилось последнее видение, я очнулся один в пустыне, рядом был воткнут двуручный меч, на клинке которого было выгравировано мое имя; я обнаружил на шее медальон, я открыл его, это была она, она смотрела на меня и улыбалась как тогда, в тот весенний день, когда я выпрыгнул из окна и оставил следы на ее клумбе. "Это она", — сказал я себе, я шел по песку пустыни и ветер заметал следы на песке...
...Она жила в одноэтажном домике на берегу реки. А я работал почтальоном. Как-то мне довелось завезти ей корреспонденцию, и меня привлекли чьи-то следы ног у нее в саду, это были окаменевшие следы чьих-то ног. "Что это?" — спросил я. "Не знаю", — ответила она мне. С листьев клевера падали капли меда и беззвучно растворялись в тени деревьев; закатное солнце вдруг осветило ее пронзительно светлый силуэт. "Счастливо", — сказал я. "Счастливо", — ответила она мне, когда я уже крутил педали своего велосипеда.



Лепесток 13

(Апокалипсис)

Где-то на окраинах огромного мегаполиса распустились цветы в садиках у выстроившихся в ряд аккуратных коттеджей.
Спутниковые антенны нацелены прямо в зенит, где висит спутник службы всемирных новостей. По экранам разносятся вихрем тревожные вести. Какие-то корабли приближаются к орбите системы трех планет, предъявлен ультиматум, и, кажется неизбежно Вторжение. Объявляется всеобщая мобилизация. По улицам снуют встревоженные люди, на биржах паника — падают в цене акции крупнейших конгломератов, цены на авиабилеты в самые глухие места планеты взлетели почти до самых звездных небес. Ничего не остается, как запасаться самым необходимым и ждать...
Утро следующего дня было совсем другим.
Над городами поднялись стены пыли, дыма и зарево пожаров.
Разрушены электростанции и линии связи, разрушены мосты, плотины, разрушены путепроводы и железные дороги. Автобаны забиты искореженными кузовами разбитых авто. Паника охватила все население. Вооруженные силы, армии всех стран повержены. Репортеры еще продолжают пытаться передавать новости, но их нечем распространять, потому что уничтожены все спутники связи и обесточены информационные каналы.
По небу проносятся корабли Вторжения, они отставляют бесцветный след в воздухе и продолжают наносить свои разящие удары по еще вчера процветавшей цивилизации.
Какие-то ужасные существа в доспехах выходят из кораблей и захватывают людей, отбирая из них самых молодых и здоровых, загоняют их в трюмы и увозят на рудники и плантации. Завоевателям прислуживают изгои рода человеческого в обмен на власть и сносные условия существования. Где-то в самых глухих уголках планеты зреют восстания, но силы повстанцев слабы и немногочисленны...
Истощив природные ресурсы планеты, завоеватели покидают ее, оставляя хаос и немногочисленные горстки людей, постоянно воюющих
между собой с помощью мечей, копий, алебард... Бригантины с пиратами бороздят океаны. Процветает рабство. История снова отступила на три шага назад...
...Сон ли это или явь?



Лепесток 14

(Инициация)

...Какие странные цветы. На столике у окна спального вагона. Глухой стук колес о стыки рельсов. За окном проносятся пейзажи уходящего лета. Где-то под диваном лежит сумка с самурайским мечом и кожаными доспехами. Эксклюзив. Подруга моя вышла в коридор подышать воздухом, бьющим из распахнутого окна. Из динамиков льется легкая музыка. Просто идиллия.
Отпуск? Командировка? Впрочем, неважно. Где-то я уже все это видел. Дежа вю. Будто бы держал я этот самый меч в руках и в свете закатного солнца блеснул он огнем и прочитал я на клинке выгравированное свое имя. Будто бы одет я был в эти самые доспехи и шел неизвестно куда по песку неведомой пустыни... Наваждение. Я трясу головой.
Говорят, существуют параллельные миры, откуда приходят сны и странные намеки. Будто бы в них мы тоже существуем и живем другой, параллельной жизнью. И те существа из этих миров, и мы — это одно целое, и что все наше восприятие реальности похоже на то, как человек стоит по горло в воде — видна лишь голова, а остальное скрыто от внешнего наблюдателя. Что там делается с нами?
Я смотрю на свои руки, рассматриваю узоры на своих ладонях. Кажется, я уже это видел. Я смотрю в окно. Букет. Красный букет. И черный асфальт на перроне полустанка. Поезд замедляет свой ход, кажется, будет остановка.
Все-таки, какие странные цветы...
Меня попросили передать меч и доспехи какому-то коллекционеру. А попробую-ка я их примерить...
А что, неплохо... И медальончик вот сюда, на шею. Подруга моя так сентиментальна, вложила в него свое фото. А, впрочем, очень даже мило. Такой я получился романтический герой...



Лепесток 15

(Надежда)

...Где-то по рельсам стучат поезда. Сигналят семафоры. Переводятся стрелки. Поезд едет далеко к высоким белым горам. В одном купе едут он и она. Они любят друг друга. Они взяли с собой чемоданы и букет необыкновенных красных цветов. Вот они, виднеются в окне спального вагона.
Осень. Желтая листва деревьев, желтые поля. Поезд летит, словно несется на крыльях осени. Где-то далеко в черном Космосе открылась неведомая дверь, и уже проходят сквозь нее корабли Вторжения и флагманский корабль вот-вот повиснет на орбите третьей планеты.
А ОНИ, далеко в белых горах они будут нести бремя войны. Им помогут в этом необыкновенные красные цветы, цветы любви и смерти. Красное на черном.
Она жила в домике на берегу реки, одноэтажном, с милым садиком. Он жил на другом берегу и приплывал к ней на надувной резиновой лодке. И с листьев клевера беззвучно падали капли меда и растворялись в тени деревьев, когда они были вместе.
Десанты Вторжения разрушат это синее небо. Города обратятся в руины, воцарится страх, и долгие, долгие дни небо будет серым от дыма пожаров и пороховых газов. Лишь бесцветные струи корветов с десантом Вторжения будут рассекать его.
Но пока еще по рельсам стучат поезда. Цветы на столике у окна в купе спального вагона еще не завяли. Еще не гремят цепи в трюмах бригантин для перевозки рабов. Нет страха, нет смерти. Есть любовь.
Далекий, почти неслышный гудок паровоза.
По рельсам стучат поезда.
Стучат сердца.
Тишина.
Еще есть надежда.


W. 1993-1999г.

(c) Владимир Лидин

 
 

 
Родственные ссылки




Реклама:

Copyright © AdverMAN.com, 2000-2011  All rights reserved
 
   Продвижение: MASTER     Сайтостроение: A.V.M. Studio

AdverMAN directory. Каталог сайтов Украина сегодня. Новости        
SEO-каталог AdverMAN Дизайн. Web-дизайн AdverMAN network